Эрос и либидо (Платон и Фрейд)

         Скандальная знаменитость XX в. психоаналитиче­ская теория либидо, фактически подтвердила — в пре­делах человеческого микрокосма — космическую интуи­цию древнейших натурфилософов: Великий Эрос, кос­могоническая сила, начало влечения к соединению стихий, существ, вещей, лежит в самой основе всех явлений этого мира. Эротически заряженное поле — первичная и могущественная энергия человека; именно она, отклоненная от своей прямой цели, расходуется на самые разнообразные нужды общественно-культур­ного жизнеустроения. (Зигмунд Фрейд, создатель практики и философии психоанализа, говорил даже о количественных характеристиках этой энергии, еще почти неисследованных.) Либидо, то есть энергия всех первичных позывов, объединяющихся в человеческом представлении словом «любовь», включает, по Фрейду, все формы любовных и дружественных чувств, все привязанности к себе, к родителям, к сверстникам, к родине, к профессии и делу, к отвлеченным поня­тиям, к Богу и т. д.: один и тот же исходный половой импульс питает их всех. Такой пансексуализм неприятно сконфузил многих, скорее всего в силу своей холодно-научной оголенности. Ибо подобное видение, обряженное в великолепные мифологические одеж­ды, рожденное в поэтически-провидческом исступлении, не только никого не шокировало, но вдохновляло и возвышало веками. Речь идет о Платоне, его учении об Эросе, с которым отец психоанализа сам удостоверил свое родство, говоря о совпадении платоновского эроса с его собственным понятием либидо.

«ЛЮБОВЬ — ЭТО СТРЕМЛЕНИЕ К БЕССМЕРТИЮ...»

        Определение высшего дерзания любви, вынесенное в заглавие этой статьи, принадлежит Платону. Человек располагает особой энергией огромной мощи, которая расходуется прежде всего на воспроизведение его как природного существа. Стремление одухотворить, ис­пользовать для созидательных, творческих целей силу любви, эротическую энергию не раз возникало в мечте и мысли людей.

МЕТАФИЗИКА ЛЮБВИ И ФИЛОСОФИЯ СЕРДЦА В РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОИ КУЛЬТУРЕ

Телом далек я от вас, но сердцем близок.

Сердце в нас — голубица Ноева.

Ничто так не дивно, как бездна святого сердца.

Тогда свято, когда лишь себя возвеличивает

Все — трава и лузга, все — прах и тень.

Все преходит; сердцем человек вечен.

Чистое сердце пребывает в любви, но любовь

остается в нем же.

А эта любовь — бог, значит, человек вечен.

О люди! Зачем удивляетесь океану, зачем

удивляетесь звездам?

Идите, вернитесь домой! Узнайте себя!

Этого будет достаточно.

Аминь.

Г. С. Сковорода

Начало формирования русской философской куль­туры было прямо и непосредственно связано с при­нятием Киевской Русью в X в. христианского вероуче­ния из Византии и славянской письменности из Болга­рии. Ко времени крещения киевского князя Владимира византийская культура занимала ведущее и доминирую­щее положение как в восточноевропейском, так и в за­падноевропейском средневековье. Болгарская культура также к X в. переживала один из высших подъемов своего культурно-исторического развития, именуемого золотым веком болгарской письменности.

Характерной особенностью византийской государст­венности и византийской культуры было осознание себя Новым Римом и «ромейской», или римской, культурой, то есть осознание единой и непрерывной традиции го­сударственности и культуры, в которой исторические границы между римской античностью и византийским средневековьем были незначительны и условны.

Распространение христианской культуры на Руси было одновременно и распространением отдельных сторон античной культуры, специфически воспринятой и преоб­разованной христианством. Очень важным для древ­нерусской культуры была многозначность и особая специфика понимания того, что является «философи­ей», и того, кто имеет право называться «философом», которые конечно же не совпадали с современным пони­манием философии и философской деятельности. Хри­стианство, восприняв многочисленные элементы антич­ной философии, зашифровало почти все философские понятия и преднамеренно-осознанно отодвинуло их на задний план своего вероучения. В своем историческом развитии христианство встало перед необходимостью создания собственной христианской философии, которая бы, не акцентируя особенного внимания на своей свя­зи с античной философией, выдвинула на первый план библейскую мудрость и философемы Священного пи­сания. Философемы были особой разновидностью фи­лософской мысли, которая зачастую очень скрытно на­ходилась внутри какого-нибудь высказывания или текста (притчи, истории, иносказания), но не могла найти свое­го оформленного выражения в логической строгости научных понятий.

На протяжении своего многовекового развития хри­стианство создало устойчивую традицию рассматривать сердце и любовь как особые способы познавательной деятельности религиозного чувства. Свойство любви, утверждал св. Иоанн Златоуст, таково, что любящий и любимый составляют уже как бы не двух отдель­ных людей, а одного человека. Особенно много в раз­работку христианской метафизики любви и философии сердца внес своим творчеством Исаак Сирин. Результатом теоретической деятельности восточных учителей и отцов церкви было формирование религиозно-фи­лософского учения, рассматривающего сердце как вме­стилище человеческого и даже божественного разума, а любовь как более надежный и быстрый, по срав­нению с логическим познанием, способ постижения мира и человека...

ТЕМА ЛЮБВИ В ФИЛОСОФСКОЙ КУЛЬТУРЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ

В эпоху Возрождения тема любви расцвела в обста­новке общего острого интереса ко всему земному и человеческому, освобождающемуся из-под контроля церкви. «Любовь» возвратила себе статус жизненной философской категории, который она имела в антично­сти у Эмпедокла и Платона и который был в средние века заменен на статус религиозно-христианский. Но религиозный оттенок любовного чувства не исчез сов­сем, и в этом сыграло свою роль то, что возрожден­ный во Флорентинской академии XV в. неоплатонизм изначально был проникнут настроением благочестия. Но ренессансное миросозерцание упорно стремилось осво­бодиться от гнета церкви, и в давнем противопостав­лении любви «земной» и любви «небесной» земная гром­ко заявила о своих правах, отстаивая их со все боль­шей решительностью...

ИДЕАЛ ЛЮБВИ ХРИСТИАНСКО-ВИЗАНТИЙСКОГО МИРА

Если сегодня, когда история христианства перешагнула двухтысячелетний рубеж, мы зададимся вопро­сом, каков же главный вклад его в человеческую куль­туру, то, почти не задумываясь, можем ответить: идеал всеобъемлющей любви как основы человеческого бытия.

Страстной проповедью любви буквально пронизаны тексты Нового завета, ее не устают восхвалять, воспе­вать, всесторонне изучать и внедрять в сознание чело­века отцы и учители церкви на протяжении всего сред­невековья, а в XX в. секуляризованное и предельно технизированное человечество вдруг остро ощутило де­фицит любви, приведший его на грань самоуничтожения, к пределам атомного и экологического апокалипсиса. И здесь, на краю пропасти, ему не мешало бы вспомнить и, может быть, в последний раз вслушаться в слова Нагорной проповеди, прозвучавшие без малого две тыся­чи лет назад: «Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: лю­бите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижаю­щих вас и гонящих вас» (Мф 5, 43—44).

 Сегодня я решила добавить в свой блог, раздел в котором писать стихи. Нет, конечно, не свои, т.к. бог не даровал такого дара. Но я очень люблю стихи и часто в чужих стихах ищу отображение своих чувств. Или же просто пытаюсь сопереживать автору, прочувствовать смысл его творения.

ЛЮБОВЬ В АНТИЧНОЙ ГРЕЦИИ

Не раз приходилось слышать, как говорят, что, мол, в Древней Греции (и в Риме) любви не было, что фено­мен любви возник только в средние века. В истоках этого весьма распространенного предрассудка лежит, возмож­но, высказывание Ф. Энгельса, которое кочует из книги в книгу не делаясь от этого бесспорным. У Энгельса мы читаем: «...для классического поэта древности, воспевавшего любовь, старого Анакреонта, половая любовь в нашем смысле была настолько безразлична, что для него безразличен был даже пол любимого существа».

Видимо, именно из этого высказывания и делается вывод, что в древности не было любви, «любви в нашем смысле», что такая любовь была для древнего грека безразлична, а если что и было, то это нечто принци­пиально иное, такое, что и любовью назвать никак нель­зя. Такое истолкование не очень удачного и несправед­ливого по отношению к древним грекам суждения Эн­гельса неправильно.

А к этому еще добавляют, что любовь, мол, дело интимное и личное, а личности древние греки якобы не знали, ибо они до этого еще не доросли. Конечно, верно, что обезличенной любви быть не может, а имен­но такую «любовь» приписал древним грекам Энгельс. Если это так, то это, конечно, не любовь. Как писал Н. А. Бердяев, истинная любовь есть утверждение лика любимого, его неповторимой индивидуальности. В про­тивном случае это вовсе не любовь, это в лучшем слу­чае секс.

Чем же отличается любовь от секса? Что ни говори, но в основе любви лежит сексуальная чувственность. Однако любовь — нечто принципиально большее, лю­бовь — не только чувственное, но и духовное наслаж­дение от общения, не только гармония тел, но и гар­мония душ.